Счастливый номер. Агенты 007 — от худшего к лучшему
Ко Всемирному дню Джеймса Бонда кинокритик Антон Фомочкин разобрался в многообразии его экранных ипостасей
05.10.2026
Мистер «взболтать, но не смешивать» — столь основательный экранный долгожитель, что уже давно успел затмить свой книжный прототип. Многие знают, что был такой Ян Флеминг — франт, шпион и острослов, списавший намертво увязшего в делах разведки (по самую непослушную прядь волос, в оригинале свободно разгуливающую по его лбу) персонажа с себя любимого. Однако большинство книжных перипетий бондианы известны публике уже по многочисленным экранизациям, нежели по чтению бестселлеров в мягкой обложке. И вопреки любым разговорам о (не)каноне каждая новая интерпретация агента 007 отдаляла его от той ретроэпохи и ее сути все дальше. Поэтому мерить всех Бондов мы будем не по соответствию духу, а по целостности и вайбу. Ведь быть лучшим 007 — это не мэтчиться со своей литературной тенью, а соответствовать образу, который давно оказался размыт коллективным бессознательным. Пока не пошел белый дым и не выбрали нового Бонда, в интернете только и будут спорить, кто теоретически подходит больше, забывая, что тот же Крейг был жесточайшим мискастом, если оглядываться на флеминговского высокого утонченного брюнета.
6 место — Роджер Мур
Даже слегка тоскливо ставить Мура на последнюю строчку, настолько он потешный, язвительный и ироничный шпион, что скорее нашел бы общий язык с Остином Пауэрсом (и непременно с ним бы загулял), нежели со своей более насупленной и хмурой версией типа Тимоти Далтона. Подвели прежде всего фильмы — из-за сумятицы в чередовании Коннери — Лэзенби — Коннери тональность серии слегка сбилась, и франшиза села на мель полупародийной оперетты. И пока Мур становился все старше (его дозор завершился в 57 лет — это по сей день самый зрелый 007 к моменту выхода на пенсию), все чудаковатее развивались его миссии. Например, в «Лунном гонщике» есть сцена, способная впечатлить любого бывавшего на венецианской площади Сан-Марко зрителя. В пылу погони Бонд направляет свою гондолу на сушу и начинает нарезать круги на трансформирующемся судне по самым ходовым туристическим местам. На Сан-Марко играет оркестр. Дети и взрослые разевают рты. Понурый алкоголик недоуменно посматривает на бутылку красного. Вальяжный Бонд-Мур нажимает на кнопки-рычаги, потому что знает, что он неуловим. Нужно ли уточнять, что в этой же серии он отправится в космос? Увы, далеко не во всех частях с Муром удастся поддерживать подобный задор.
5 место — Пирс Броснан
Для подавляющего большинства миллениалов и даже зумеров 007 ассоциировался именно с этим узнаваемым статным силуэтом. По крайней мере, в бессознательном детстве любого ребенка, родившегося в конце 90-х — начале 00-х, на телеэкране суетился именно Броснан-Бонд. Элегантный, саркастичный, ряженый в Brioni, способный найти общий язык с любым обескураживающе идиотичным гаджетом (аксессуару, естественно, находилось применение в самый критический момент). Броснан с природно-ирландским нахрапом совался в очередной немыслимый аттракцион, который ему заготовили сценаристы, и превозмогал геополитические взрывоопасные конфликты и риски — то с русскими, то с китайцами, то с северокорейцами. Плутониевые бомбы, подлодки, реактивные ранцы и прочие атрибуты технического прогресса чередовались с поединками на рапирах, шутками-прибаутками и неизменной любвеобильностью Бонда. Чтобы спасти мир, 007 Броснана переступал даже бюрократические подводные камни. Например, соблазнял врача, чтобы получить нужную медсправку.
4 место — Шон Коннери
Понятно, непогрешимый идеал, способный, не поведя бровью, встретить любую опасность или барышню, но первому — всегда тяжелее всего. Не то чтобы Коннери проигрывал своим последующим собратьям по «ноль-ноль-седьмому», но он во многом и задал тот канон, который в зависимости от осанки кому-то был мал, а кому-то велик. Поэтому и оценивать его стоит немного «на полях». Вопреки представлениям о статуарности этого фундаментального Бонда, не чужда ему была и уязвимость, что неизбежно входило в конфликт с жанровой непогрешимостью эпохи. Коннери, конечно, слишком хороший драматический артист — возможно, его последующая недальновидность с отказами от культовых ролей была компенсацией за шпионское сверхвезение, — поэтому, когда на него направлен луч смерти, а деваться оказывается некуда, в его глазах читается вполне органичная и живая тревога. Тем не менее в большинстве случаев это был Бонд с выдержкой шотландского скотча, отчего слегка комичным в руках артиста выглядел изящный бокал с водкой-мартини. Этот 007 наверняка без труда бы не только перебил, но и перепил соперников. И вновь бы не повел своей густой бровью.
3 место — Джордж Лэзенби
И вновь, не британец, а, страшно сказать, австралиец в услужении Ее Величества. Лэзенби трудно было бы охарактеризовать так же объемно, как того же Коннери — его демарш (бросить шпионскую долю по глупости своего агента, в расчете не слиться с маской агента 007 целиком и полностью) стал и проклятием, потому что впоследствии карьера натурщика, мягко говоря, не задалась, и благом. Ведь он остается единственным и неповторимым — Бондом с плаката, без сериального развития и динамики. Единственное впечатление о Лэзенби — первое. Будто мы и правда нечаянно встретили шпиона посреди рутины наших дней, после чего он благополучно растворился в белоснежных курортных снегах, укатив на лыжах. В этом образе была романтическая сложность — готовность оставить треклятую работу ради любви. Шик — бывшему манекенщику Лэзенби к лицу было применено все. И большая, нежели у Коннери, пластичность. В конце концов именно Бонд-Лэзенби уязвимо проливал слезы — не только 007, но и земной человек. Аномалия! Вспышка! Ошибка? В следующей серии к роли вернулся Коннери, словно этому Бонду позволили слишком многое.
2 место — Тимоти Далтон
Тоже по-своему уникальное явление. Далтон пробыл на посту совсем недолго: правовые тяжбы на тему наследия Флеминга затянулись настолько, что в третий раз спасать мир он уже не вернулся. Тем не менее его Бонд был вариацией, максимально близкой к современной реалистической ипостаси Крейга, — прагматичному, сосредоточенному агенту, которому не чуждо носить за подкладкой своего пиджака мстительную обиду. Причина? Возвращение к флеминговским истокам. Волевой подбородок Далтона был ближе всего к словесному портрету 007: высокий брюнет с зачесанной назад шевелюрой, аристократичная внешность. Разве что не голубоглазый — это исправят спустя 20 лет в «Казино Рояль». Фундаментально Далтон был дальше всего от мачистских фантазий о супергерое, ловко удерживающем бокал с мартини в одной руке, девушку в другой, а ногой пинающем очередного злодея. Может, поэтому и не прижился в народе. Он земной, в меру театральный и жестокий, как и подобает профдеформированному трудяге. Такой и убьет без промедления, и на буржуазном приеме затаится, как свой среди чужих.
1 место — Дэниел Крэйг
Левому 007 не досталась бы ни Ева Грин, ни Леа Сейду. На этапе «Казино Рояль» Крейг раздал стиля! Как с монохромного вступления началось, так и пошло — мрачно, повседневно, без малого нуарно. С почти тактильным восприятием физического насилия — было бы странно, если бы в будущем заслуженный телевизионный Ганнибал Лектер Мадс Миккельсен в роли психопатичного, но такого же приземленного злодея пытал Бонда травоядно. Возможно, в последующих частях вроде «Кванта милосердия», «Скайфолла» и «Спектра» Бонд-Крэйг слегка забронзовел, но то травматичное очерствение, ведь первая возлюбленная покоится в итальянских водах, а со второй женщиной жизни пока что «все сложно». Вновь иллюстративным примером (с чего мы и начали) стоит считать сцену в Венеции. В тонущем доме, где 007 и утратил Веспер Линд (Грин), произошел столь понятный перелом от «зеленого» агента (опытного, по меркам ремесла, но пока что не «сверх») в жестокосердного решалу международных проблем. Бонд-Крэйга хорош тем, что вмещает в себя все лучшие чувственные функции предшественников — и надрыв Лэзенби, и преданность Далтона, и их общую человечность, пусть и скрытую за бесстрастным холодом его взгляда.
Бонд-Крэйга хорош тем, что вмещает в себя все лучшие чувственные функции предшественников — и надрыв Лэзенби, и преданность Далтона, и их общую человечность, пусть и скрытую за бесстрастным холодом его взгляда.
Источник фото: Getty Images, архивы пресс-служб
